135 лет назад, 10 февраля 1891 года, скончалась женщина, имя которой нетрудно определить по её профессиональной принадлежности. А была она с изюминкой: первая в мире женщина — профессор математики. Тут догадаться должны даже те, кто в школе не вылезал из двоек. Конечно, это Софья Ковалевская.
Иногда приходится слышать, что этот ранний уход из жизни — а Софье Васильевне едва исполнился 41 год — отчасти обусловлен негативными переживаниями и сильным стрессом. Незадолго до этого Ковалевской нанесли оскорбление — и как женщине, и как учёному. В 1889 году её избрали членом-корреспондентом Петербургской академии наук. А в 1890 году, когда она явилась туда в надежде занять место умершего академика Виктора Буняковского, ей указали на дверь: «Присутствие женщин на заседаниях не в обычаях Академии». Поскольку у Ковалевской был врождённый порок сердца, обострённый тяжёлыми родами, то вроде бы всё складывается вполне логично.
И мимо. В могилу её свела пневмония, которая и сейчас считается опасной болезнью, а тогда, в эпоху без антибиотиков, — смертельной. Более того, негативные переживания от нанесённого ей оскорбления должны были привести к обратному результату. Потому что математика была для Софьи Ковалевской не только и не столько наукой…
Известно, что девочки любят мечтать. Чаще всего это мечты о принце на белом коне, иногда — о мире волшебных единорогов, феечек и розовых пони. Возможно, о том же могла бы мечтать и Соня. Но всё испортил её троюродный старший брат, Пётр Корвин-Круковский: «Он говорил о квадратуре круга, об асимптотах — прямых линиях, к которым кривая постоянно приближается, никогда их не достигая, и о многих других, совершенно не понятных для меня вещах, которые, тем не менее, представлялись мне чем-то таинственным и в то же время особенно привлекательным…»
В общем, девочка, вместо того чтобы быть, как все, и мечтать о чём-нибудь девичьем, стала грезить о другом волшебном мире. О том, где всё логично, разумно и красиво устроено, — ведь именно таков мир высшей математики.
Любой психолог скажет, что жить в вымышленном мире — дело паршивое. Бегство от реальности, дескать, до добра не доводит. Может, оно и так. Но иногда это бегство может отвести от зла. Или, на худой конец, хоть как-то смягчить последствия беды или стресса.
То, что происходило потом с Ковалевской, — лучшее тому подтверждение. Ну вот, скажем, первый звоночек. В 1868 году Софья, урождённая Корвин-Круковская, заключает фиктивный брак с Владимиром Ковалевским. Просто она хотела учиться математике, но в России для женщины это было невозможно. Отметим — пока невозможно. А за границей — пожалуйста. Но за границу выпускают только замужних, и только вместе с мужем. Брак был фиктивным года три. А потом Софья влюбилась в своего мужа. Но в течение целого года была вынуждена держать это в себе. Почему? Да потому, что зависела от мнения европейских эмансипированных подруг — они не признавали ни жизни с мужчиной, ни тем более законного брака. Промежуточным итогом стало бегство в математику — к 1874 году Ковалевская пишет сразу три работы, о которых её немецкий учитель, патриарх европейской математики Карл Вейерштрасс говорит так: «Я лично без всяких колебаний допустил бы каждую из названных работ в качестве диссертации на степень доктора. Могу с уверенностью сказать, что у меня было очень мало учеников, которые могли бы сравниться с ней в том, что касается способностей, суждений и любви к науке». Окончательный итог — степень доктора философии Геттингенского университета. Без защиты диссертации, да еще и с пометкой: «Summa cum laude», — то есть с высшей похвалой.
Второй пример тоже связан с мужем. В 1883 году он сводит счёты с жизнью из-за неудачных коммерческих спекуляций и тёмной истории со строительством доходных домов. Когда Ковалевская узнаёт об этом, она теряет дар речи. Буквально — в течение пяти дней не говорит и ничего не ест. А на шестой берёт бумагу и покрывает её математическими формулами. А осенью того же года выступает в Одессе на VII съезде естествоиспытателей с докладом «О преломлении света в кристаллах». Именно тогда она признается, что бегство в мир формул может её вытащить из самой скверной ситуации: «Стоит мне только коснуться математики, как я опять забуду всё на свете».
А в 1886 году умирает любимая сестра Ковалевской, Анна. И вот тут уже бегство в мир математики было абсолютным. Софья Васильевна берётся за проблему, о которую ломали зубы поколения учёных, — задача определения движения различных точек вращающегося твердого тела. Дело сложнейшее. Только двое подобрались к решению — Леонард Эйлер и Жозеф Луи Лагранж. Это были величайшие математики. Но даже они толком не справились — их решения касались лишь самых простых частных случаев задачи. А полное решение считалось невозможным.
Ковалевская же замахнулась именно на него. И осознавала, за что берётся: «По моим расчётам, мне нужно пять лет, чтобы добиться хороших результатов». Не учла она одного. Стресс был очень силён, и этот побег в мир математики был настолько дальним, что задача оказалась решённой через полтора года.
Так что удар, нанесённый Ковалевской в Петербургской академии наук, не просто мог бы — должен был бы вывести её талант на ещё более высокую орбиту. Между прочим Софья Васильевна была знакома с математиком Анри Пуанкаре. С тем самым, гипотеза которого считалась недоказуемой, пока её не доказал российский математик Григорий Перельман. Кто знает, может быть, доказательство было суждено Ковалевской? Но не сложилось. Пневмония прервала её бегство в волшебный мир и увела в мир иной.
| Подписывайтесь на АиФ в MAX |
