Онколог Инесса Кононенко: Мы лечим не среднестатистического пациента, а конкретного человека с его уникальной опухолью
В обществе по-прежнему сильна онкофобия, но современная медицина доказывает: сегодня диагноз «рак» реже означает безнадёжный исход. Это вызов, который надо принять.
С болезнью можно и нужно бороться — особенно если поймать её на ранней стадии и иметь доступ к современным методам лечения. Об этом «Свободной Прессе» рассказала кандидат медицинских наук, заведующая отделом лекарственного лечения опухолей в НИИ урологии и интервенционной радиологии им. Н. А. Лопаткина (филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава РФ), вице-президент Российского общества специалистов по поддерживающей терапии в онкологии Инесса Кононенко.
— Согласно данным Минздрава РФ за 2025 год, доля пациентов, живущих пять и более лет после постановки диагноза, достигла 67,2%. Это — исторический максимум, которого планировали добиться только к 2030 году.
С чем связан такой рывок? Пациенты стали чаще обращаться на ранних этапах, онкологи точнее ставят диагноз и подбирают терапию, а сами методы лечения — хирургия, лучевая терапия, лекарственное лечение — стали эффективнее и безопаснее, — подчеркнула врач.
Отдельный вклад, добавила она, внесли таргетные препараты и иммунотерапия, которые учитывают молекулярные особенности опухоли и могут активировать собственную иммунную систему пациента.
При этом Коненко считает, что прогноз по-прежнему сильно зависит от локализации, стадии и биологии опухоли, поэтому рак остаётся серьёзным диагнозом, требующим особого подхода.
— При I стадии ряда локализаций пятилетняя выживаемость может достигать 90−100%, а при IV стадии показатели заметно ниже. Поэтому ранняя диагностика — ключевой фактор успеха, — пояснила врач.
«СП»: Говорят, медицина становится более персонализированной. Что это значит?
— Суть в том, чтобы лечить не «среднестатистического» пациента, а конкретного человека с его уникальной опухолью.
Перед выбором схемы лечения проводят молекулярно-генетическое тестирование. Ищут мутации в генах, изучают экспрессию рецепторов и другие биомаркеры. Это позволяет назначать таргетные и иммунопрепараты тем, у кого действительно есть мишень для такого лечения. Такой подход повышает шансы на ответ, помогает дольше контролировать болезнь и избегать неэффективной терапии с лишней токсичностью.
Отдельная тема — роль родных и близких. Поддержка с их стороны — это не просто «моральная помощь», а реальный ресурс, который улучшает эмоциональное состояние пациента и помогает активнее участвовать в терапии.
— Близкие могут помогать с организацией лечения: запись к врачам, сопровождение на приёмы, контроль за расписанием анализов и приёмом лекарств. При этом важно, чтобы они не опекали пациента тотально и тоже заботились о своём ресурсе — если близкий выгорит, помочь пациенту будет сложнее.
Онколог обращается к тем, кто только получил этот страшный диагноз. По её словам, за каждым анализом, снимком и курсом терапии стоит конкретный человек — со своими страхами, планами, любимыми людьми, ради которых он продолжает бороться.
— Сегодня у нас, врачей, гораздо больше инструментов, чем ещё 10−15 лет назад, но главное оружие по‑прежнему одно — это союз пациента, его близких и команды специалистов. И каждый раз, когда человек, пройдя через операции, химию, облучение, возвращается к работе, к детям, к своим обычным делам, — это напоминание о том, что рак всё чаще становится не точкой, а запятой в длинном предложении жизни. Очень хочется, чтобы как можно больше людей об этом знали вовремя и приходили к онкологу не из страха, а из заботы о себе, — резюмировала Кононенко.
